Ужасный город Стамбул и его жители

После двух полулегальных лет в Европе чувство, что пора поменять картинку, становилось все более навязчивым до тех пор, пока не было принято решение оставить старушку и двинуться в Канаду. По причинам паспортно-визовым (на 28 страниц краснорожей российской паспортины имелся всего лишь один штамп выезда из РФ) банально сесть на самолет и через пару часов прилететь в Канаду было нереально. Исходя из этого был выбран обходной путь через Евразию - Турция, Сирия, Иордания (с попытками получения иранской, пакистанской и индийской виз в этих странах), Иран, Пакистан, Индия, Бирма, Таиланд, Лаос, Китай, Гонконг и - дестинейшн.

Улет произошел из маленького деревенского аэропорта в Голландии, где пограничник долго листав паспорта, решил, что так оно и должно быть - ни виз, ни отметок о пересечении границ. "Russia is in the European Union" - широко улыбаясь, сказали ему мы, взмокнув от холодного пота. "А, ну ладно тогда" - дал согласие он, шлепнув штамп выезда. Мы - это Степа и Рэббит. Мы молоды и прекрасны, у нас в карманах пустые паспорта РФ, 1000 долларов на двоих и билеты в Стамбул, а перед нами - свобода и азиатская бесконечность.

Турция начала настигать еще в самолете бюджетной компании Correndon - появилась турбулентность, а турецкие пилоты стояли в салоне, говоря друг другу анекдоты про авиакатастрофы и радостно смеясь. "Чорт, зайдите уже в кабину, идите руководить самолетом", - злобно шипел я, вцепившись в драные подлокотники качающегося самолета. Пилоты меж тем стали пить чай. Через открытую дверь кабины и ее стекла были видны разряды молний и какой-то самовар на панели управления. Через 1,5 часа кошмара мы начали падать. Под нами пронеслись какие-то пятиэтажки, появилась внезапно посадочная полоса, тряхнуло пару раз, и после короткого торможения самолет встал в гробовой тишине. Хлопать экипажу никто не стал.

Как только открылся люк самолета, на нас навалился липкий пропитанный маслом удушливый воздух Азии. Мы совершили посадку в аэропорту Сабиха Годжек. Это новый аэропорт, построенный специально для бюджетных компаний и расположенный довольно далеко от Стамбула. Отстояв очередь на паспортный контроль, мы приобрели визу-марку за 20 американских долларов, которая разрешала находится в стране в течение 3-х месяцев, и пошли к выходу. Снаружи было неуютно. Стояла ночь. Вокруг были какие-то развалины и колючая проволока. Идти было некуда. Стало особенно грустно - мы покинули Европу, как думали, навсегда, простившись с друзьями и с ее прозрачным воздухом. Сейчас эта жирная взвесь - наша судьба на ближайшие месяцы, а может и больше. Здесь все было страшно, в темноте шарахались какие-то тени. Мы пошли по направлению к казавшимся обитаемыми строениям, но из ближайшей лачуги вылез человек, который замахал руками и закричал "Ноу, ноу, милитари", показывая рукой на строения. Стало еще ужаснее. В голове появилась картина, как военные, радостно смеясь и попивая чай, расстреливают нас со своих башен. В итоге мы просто разложили палатку в центре газона (единственное место, где была трава) рядом со входом в аэропорт и уснули.

Sabiha Gokcek airport

На следующее утро Турция казалась уже не такой ужасной, не смотря на то, что и все равно достаточно противной. Вокруг ходили черные люди в грязной одежде, от которых я чувствовал угрозу. Билет на автобус до Стамбула стоил сумасшедшие 20 турецких лир. Исходя из этого мы решили стопить. Это может казаться необычным, поскольку мы были сказочно богаты по местным меркам. Деньги,впрочем , были нам нужны в первую очередь для переплыва в Канаду, исходя из этого сначала путешествие должно было быть настолько дешевым и бесплатным, как вероятно. Да, первый опыт азиатского стопа был особенно волнительным. "Турция - рай для автостопщика" - презумпция, повторявшаяся в каждом автостопном отчете про Ближний Восток, вселяла оптимизм. Первая же остановившаяся машина была такси. "Ноу такси, пара йок", - кричали мы, отгоняя машину. "Садитесь, парасыз (бесплатно)" - улыбался таксист. Вот он, наш первый хороший турецкий таксист, - умилялись мы, залезая в машину и запихивая рюкзаки. А может, он нам сейчас предложит еду и вписку? - мысленно облизывался я. Но, набрав скорость, шофер повернулся к нам с подлым лицом, сложив пальцы щепотью и спросив "Доллар, эуро, лира?" Мы забеспокоились. Как так? Мы же предупредили. "Пара йок", - решительно отрезал я.

Тогда шофер изобразил ладонью трубочку, став двигать ею у рта. "Чего-o??" Для устранения всех сомнений он продемонстрировал себе между ног, а позже повторил жест, продемонстрировав сначала на Степу, а позже на меня. Решительно отказавшись от предложения сделать ему минет в качестве оплаты, мы попросили остановить машину. Таксист, но, набирал скорость, а лицо его стало еще подлее. В общем начал сбываться один из моих кошмарных снов про азиатское путешествие. Мы несемся в какие-то пески с безумным жадным водителем-гомосексуалистом на скорости в 150 км./час. Да, в такие миги действительно чувствуешь себя живым. Я открыл дверь, показывая, что мы сейчас выпрыгнем без особенной надежды, что это как-то остановит нашего психа. Плана Б не было, исходя из этого, что делать, если он не отреагирует, я не знал...

Возможно, к разочарованию тех, кто ожидал кровавой развязки)) план А сработал: таксист притормозил машину, и мы вывалились на обочину пыльного шоссе.

Вообще нужно заявить, что мы смотрелись достаточно неформально для этих широт - с кучей железа в разных частях лица и тела, что было необычно для мест, где мужчины ходят по улице в черных штанах и кургузых пиджаках, а женщины не ходят вообще. Ну а потому, что, как я писал, мы были молоды и прекрасны, то все это совместно время от времени воспринималось неправильно.

Мы оказались посреди совсем пустой трассы среди песков явно совсем далеко не только от Стамбула, но и от аэропорта Сабиха Годжек. Солнце стояло в зените, было жарко и пыльно. Мы потащились по трассе назад в надежде найти пересечение с более оживленной дорогой, которое и было скоро найдено. Местный Камаз вез нас куда-то в Стамбул помой-му "парасыз" и тоже улыбался. Но, вопросов о деньгах или минете так и не появилось, и мы благополучно высадились где-то в стамбульских пригородах.

Вокруг было Южное Бутово, лишь без деревьев и желтого цвета, ездили дымящие дизелем старые Икарусы и вообще было достаточно быстро. Деньги в аэропорту мы не поменяли, исходя из этого были нужны местные новые турецкие лиры, как они официально стали называться, чтобы сесть в автобус и попасть в центр. Для чего - неясно, но такой уж выработался рефлекс - в новом месте стремиться в центр, где должна наступить ясность. Долго я выбирал подходящего персонажа уличной суеты, чтобы выяснить у него про обменник и прочие блага. Уличная масса людей состояла преимущественно из черных старух с печеными лицами и деревенского вида мужиков в шароварах. Наконец, появился офисного типа турок в белой рубашке - можно было сохранять надежду, что он в целом адекватен и поймет, что нам нужно, даже если не говорит по-английски.

Обменника в Южном Бутове не было, но турок без небольших колебаний нашел выход из этого положения, вручив нам 10 лир "на автобус", дотащив до остановки и посадив в необходимый автобус до центра. Это был европейский поступок в том смысле, что именно так поступили бы большая часть европейцев в похожей ситуации за одним исключением - этот без сомнений хороший и достойный во всех отношениях человек совсем желал нам понравиться. Мы в первый раз столкнулись с тем, что разделяет условно первый и условно третий мир - комплекс белого мистера из метрополии и "не совсем человека" с периферии.

Приблизительно то же самое, но в совсем ослабленной форме происходит при встречах московских обитателей с провинциалами - плохо скрываемое торжество со стороны первых и желание угодить (или нахамить, что суть то же) со стороны вторых. Вот и здесь кроме сознательного контроля эго начало раздуваться, подкармливаемое ощущением неожиданно приобретенной важности и величия. Не смотря на то, что нужно заявить, что к первому миру мы имели тогда очень опосредованное отношение, исходя из этого все путешествие чувствовали себя самую малость хлестаковыми - что нас принимают совершенно не за тех, кто мы есть. Люди связывали с нами надежды о процветании своего бизнеса, переезде семьи в Европу, устройстве детей в респектабельные университеты на Западе, приобретении могущественных друзей "там" и т.д.. В общем тяжело обрисовать тот абсурд, который творился. Но все это будет позже, а сейчас я со Степой ехал в таком знакомом еще с детства Икарусе по Южному Бутову, зажав в потном кулачке турецкую десятку.

Стамбул по пути автобуса смотрелся совсем необычно для нас: я даже не ожидал, что такие города вообще вероятны (турки гордятся, что он самый европейский). В диаметре город близко к 100 километрам, эти 100 км. тянутся трущобы, дома из мусора и всякие необычные сооружения с кучей дыр непонятной планировки, время от времени из всего этого поднимаются небоскребы. Воздух все время мутный от выхлопов автомобилей и пахнет едой и дизелем. В центре города тоже трущобы, возникает впечатление, что земля в центре ничего не стоит. Еще здесь все оказалось совсем дорого - дороже, чем в ЕС. Автобус, куда мы попали, стоил 1 доллар, в случае пересадки нужно было платить еще 1 доллар следующему автобусу, а по пути мог быть еще и паром (тоже 1 доллар). В общем в итоге мы приехали в центр города практически разоренными - от первоначальной десятки осталось 4 лиры, которых хватило как раз на 1 звонок.

Центр

Мы не знали, где можно жить в Стамбуле. Опрос знакомых еще в Европе не привел к ясности - сквотов там, по всей видимости, не было, а из знакомых знакомых так никто и не отозвался. Т.е. жить в Стамбуле было негде. Исходя из этого мы воспользовались хоспиталити-клабом и каучсерфингом, которые раньше выручали в таких ситуациях. Было пару телефонов людей, согласившихся поделиться каучем, по одному из которых мы и позвонили. Нас ожидали, что не имело возможности не радовать.

До времени, когда мы должны были быть на вписке, было пару часов, и мы прошли по центру, который состоял из улицы Истиклаль Джаддеси, превращаясь в частный сектор и далее переходя по мосту через залив Золотой рог на другой берег, где были причалы паромов через пролив в Азию, Айя София и Голубая мечеть с туристическим районом Султанахмет. Стало сразу понятно, что в городе довольно много полиции и прочих других милитаризованных служб - везде стояли люди с автоматами и автобусы "Полис".

Вообще мы не посещали какие-то известные места с одной стороны из принципа (уподобляться массе жвачных туристов, глазеющих на достопримечательности, не хотелось), а с другой - из экономии. Нам была занимательнее та картинка, которую ежедневно видят обитатели азиатских мегаполисов, торопящиеся на работу, исходя из этого в гламурных туристических районах мы тоже не были. Единственным исключением стала византийская городская стена - вероятно именно на ее ворота прибил щит князь Олег в свое время. Слова "Византия", "Константинополь" очаровывали своей старорежимностью, сразу представляешь ту массу времени, через которую прошли эти стены. К тому же аттракцион был бесплатен.

Стены находились не в центре, а добираться нужно было на трамвае, что мы и сделали, просочившись на платформу через выход. По пути трамвай проехал трэшовый район с русскими вывесками. Шубы, шубы, меха, опять шубы. Между шубными магазинами ходили важные русские купчихи с клетчатыми баулами. После двух лет в Европе смотреть на такое число русских было необычно и непривычно. Русские были приземисты, плечисты и задасты и все на одно лицо. В глубине глаз, жадно обшаривавших меха и дубленки, угадывалась славянская тоска.

Стена смотрелась совершенно не так, как мы предполагали. В Турции вообще все смотрелось не так. Это была заросшая кустарником и чапыгой руина, на которую, но, можно было забраться. Стоило пройти по стене пару сотен метров, обстановка вокруг разительно изменилась: на нас толпой бежал цыганский табор с какими-то мешками и палатками. Их можно понять - к ним домой сами пришли вкусные белые подарки. Разобравшись в ситуации, мы ринулись на проходящую рядом трассу, рассудив, что среди автомобилей от нападающих будет удобнее уворачиваться. Табор остановился на обочине хайвея, начав закидывать нас бутылками (не совсем метко, правда). Убегая от табора, мы в итоге попали в район личной застройки, где жили, по всей видимости, более ловкие соплеменники, сумевшие поймать пару белых подарков за свой век. Пустые извилистые улицы, покосившиеся деревянные дома с скрипящими ставнями, старухи с иссеченными лицами и ненавидящими взглядами, а также группки подростков, регулярно возникавшие в проемах этого лабиринта явно не чтобы угостить едой. 1000 долларов начали явственно оттягивать карманы. Мы все время убыстряли шаги, состроив зверские рожи для прогулок по Люберцам и приложив все возможные усилия стараясь не быть похожим белых лохов после колледжа, приехавших по путевке с родителями. В общем сходили на византийскую стену...

Без потерь выбравшись из стремного района, мы вернулись к причалам. Вечерело. Солнце садилось где-то за Голубой мечетью, на берегу жарили свежую рыбу из залива, толпы людей шли на паромы с работы. Столбы дыма от жаровень, крики чаек, ожидающих обьедков, и гудки кораблей, идущих по Проливам, завершали вечернюю картину. Стамбул в первый раз начал нравиться. Появилось то чувство города, которое описывали белые эмигранты, попав сюда из Крыма с остатками Черноморского флота.

Вообще Стамбул уникален своей разделенностью теми Проливами, которые соединяют Черное и Средиземное моря. Пролив настолько широк, что в центре города мосты через него построить нереально. Исходя из этого 2 моста имеются только на некотором расстоянии от города, входя в обьездную дорогу Стамбула. А в центре сообщение порванных частей города осуществляется паромами, которых довольно много и которые стоят 1 доллар.

Система впуска пассажиров похожа на метро - в прорезь кидается жетон и дальше просто проходишь через турникет. За процессом наблюдает пару полицейских. В будущем нам удалось удачно экономить на паромах приблизительно в половине случаев, быстро перепрыгивая через турникеты и смешиваясь с толпой. Если милицейскому было лень идти нас искать, то мы выигрывали 2 доллара. Приехав на пароме назад в Азию, мы встретились с вписчиком - приятным человеком, работающим в офисе и когда-то переехавшим в Стамбул с востока страны. Как и большая часть стамбульцев, он живет в Азии, а работает в Европе, исходя из этого каждое утро он сначала едет 1 час на Икарусе до паромов с азиатской стороны, потом садится на паром, выходит, а позже едет еще 1 час на Икарусе уже с европейской стороны. 3 часа в одну сторону, 6 часов в день, 6 раз в неделю. Я думаю, что большая часть обитателей "первого" мира застрелились бы от такого графика на следующий день.

Главной целью нашего появления в Стамбуле было кроме того, чтобы просто попривыкнуть к окружающей среде в "самом европейском городе Турции", попробовать получить визы Сирии и Пакистана. Вообще это был период, когда визы Пакистана за пределами страны своего гражданства стало нереально получить вообще. Обрисованное Кротовым в доисторические времена беспроблемное оформление визы в иранском Захедане исчезло. Даже в Тегеране визы не давали фактически никому, включая "хорошие" паспорта. Куда уж нам было соваться со своими краснорожими. С иранскими визами дело обстояло не лучше - в англоязычных форумах типа Thorntree ходили ужасные слухи про бедолаг из Британии и Ирландии, живущих в Анкаре по полгода в ожидании иранской визы. Служащие посольства по-азиатски сахарно улыбались и давали слово, что ответ из "инстанций в Тегеране" придет "уже" через несколько дней.

Т.е. Иран и Пакистан были проблемой. Пакистанскую визу нужно было получить непременно до Ирана. Индийскую желательно тоже. Исходя из этого мы создали целый план по получению оных виз: мы запланировали заезд в Сирию и Иорданию, чтобы "пробить" предельное количество иранских и пакистанских консульств в надежде, что где-нибудь повезет. Для этого в числе прочих подготовительных мер был распечатан перечень почетных консулов Пакистана на Ближнем Востоке. Статус и суть этих консулов были неясны, но быть может, что мы сможем через них заручиться поддержкой в верхах. Задача осложнялась еще и тем, что нам были нужны бесплатные визы, т.к. визовый сбор Пакистана для россиян составлял аж 120 долларов. Потому, что в Турции получить визу Пакистана или Ирана было фактически нереально, то особенную важность приобретала сирийская виза, благодаря которой мы сможем получить доступ к другим, "хорошим" консульствам Ирана и Пакистана. Без сирийской визы шансов на продолжение путешествие у нас не было.

Мы шли на штурм посольств не с пустыми руками, о нет! У нас была целая кипа дорожных грамот на разные случаи жизни от имени некой организации, которая имела сайт в интернете с нашими физиономиями и маршрутом "Великой Экспедиции" (ТМ). Имелся также паспортный суррогат - известный паспорт гражданина мира, который отлично подходил для предьявления всяким милицейским и куда мы собирались ставить визы, чтобы легитимизировать этот "паспорт".

Вооруженные всем этим набором, мы ввалились в сирийское консульство, требуя подарков и приношений бесплатной сирийской визы. Но, нас ожидал жестокий облом - сирийский консул раньше работал в Москве, замечательно владел русским-языком и такие штуки видел, возможно, довольно много раз до того, особенно в бурлящие 90-е. Он невозмутимо объявил, что желает получить рекомендательные письма от российского консульства в Стамбуле. Скорее всего каждый путешествующий знает это проклятое словосочетание "рекомендательное письмо от российского посольства". Длинная рука родины дотянется до вас даже на азиатских просторах. Желали, значит, свободы, новых стран и солнца круглый год, а вот стойте в очередь в российское загранучреждение.

Внешне прекрасное консульство на одном из главных мест главной улицы Истиклаль Джаддеси блистало безвкусным "евроремонтом", сдобренным старой еще советских, по всей видимости, времен мебелью. Казалось, что сейчас раздастся щелканье деревянных счет и стук пальцев по калькулятору "Электроника-10". Безвременную атмосферу советского учреждения - гибрида ЖЭКа, ОВИРа и прочих аббревиатур - нарушали два турецких полицейских, привезших "наташу". "Наташа", одетая в норковую шубку (в 40-градусную жару), ругалась матом и орала, что они специально спрятали ее паспорт, чтобы шантажировать ее деньги. "Ну здравствуй, Родина", - грустно подумал я, глядя в сытое лоснящееся лицо вице-консула. Отражение солнца в золотых запонках слепило глаза. Вице-консул цинично ухмылялся, перебирая толстыми пальцами "Важные бумаги о Великой экспедиции" (ТМ). "Можете ли Вы выдать нам рекомендательные письма?" - повторил я в наступившей паузе.

Мы ехали в Канаду, и это было вероятно лишь через Иран и Пакистан, визы которых можно было получить лишь в Сирии или Иордании (куда ехать все равно через Сирию), визу которой могли дать лишь при наличии рекомендательных писем из российского посольства, которые мог выдать лишь этот довольный жизнью человек. Вот так вся судьба нашего предприятия зависела от него. Как уже стало, возможно, понятно, ответ человека был отрицательным: "Российское консульство не выдает рекомендательных писем, я не знаю, о каких письмах вы говорите".
- "Отлично, тогда выдайте нам справки о том, что мы - это мы, граждане РФ в соответствии с нашими паспортами"
- "Для чего это вам?"
- "Ну понимаете," - начал я понятным ему языком, - "Турция страна нестабильная, довольно много полиции, военных, время от времени им посещает недостаточно паспорта, и они просят продемонстрировать какое-нибудь подтверждение из посольства..."
- "Таких справок мы тоже не выдаем!"
- "Вы не поняли, мы не просим. Вот выдержка из Консульского устава СССР в той части, которая не противоречит действующему законодательству", - эта фраза стоила мне двух часов в "Консультанте". Кроме Консульского устава еще 80-х годов там было пару распоряжений Правительства о порядке организации консульской службы. С помощью очень натянутых толкований можно было придти к выводу о том, что такую справку консульство обязано выдать. Расчет строился на том, что чиновнику будет лень во всем этом подробно разбираться и рисковать тем, что он что-то нарушает, и он просто выпишет справки. - "Отлично, 20 долларов с человека", - обьявил свое решение вице-консул.

Настаивать на чем-то большем было довольно глупо, исходя из этого отслюнявив 40 американских долларов, мы забрали справки и направились в сирийское консульство с надеждой, что консул окажется непридирчивым и возьмет их в качестве нот (такое рекомендательное письмо в действительности называется на дипломатическом языке нотой и представляет собой просьбу одного страны другому о выдаче визы ее гражданину в исключительном порядке). Сирийский консул оказался в духе, взял справки, даже не взглянув, паспорта и сказал придти за ними через день. О бесплатной визе, но, речи не шло.

Так у нас образовалось 2 дня, занять которые было решительно нечем. Нам не хотелось напрягать хоста продлением своего пребывания, исходя из этого мы задали вопрос его, что можно делать в Стамбуле 2 дня и куда можно сьездить в его окрестностях. "Конечно, Принцессовы острова!" - был ответ. Забегая вперед, это был первый и последний раз, когда мы последовали рекомендациям местного обитателя. Принцессовы острова расположены приблизительно в 10-20 км. от азиатской части Стамбула в Мраморном море. Потому, что путеводителя у нас не было, то это, собственно, и все, что мы о них знали. Ну еще, что автотранспорт там запрещен, а попадание осуществляется паромом из Кадыкёя. Мы уже успели полюбить стамбульские паромы - старые скрипучие корабли, явно видавшие лучшие времена лет 30 назад и поблескивавшие аристократической медью под слоем отваливающейся белой краски. Где-то там даже, кажется, была пара паромов на колесной тяге с большими колесами сбоку. На таких же кораблях плавал, возможно, Гекльберри Финн на Миссисипи.

На самый большой остров архипелага - Буюк Ада - мы прибыли уже вечером. Остров был полностью застроен. По улицам чинно перемещались турецкие семьи, приехавшие отдохнуть на курорт. Первым обычно шел большой глава семейства с толстыми пальцами, унизанными золотом, за ним на почтительном расстоянии следовала супруга в разной степени закрытости, вокруг же роился выводок детей и подростков наподобие колец Юпитера. Звучала турецкая попса. Обстановка вокруг омерзительно напоминала Сочи. Но, я там никогда не был и знаком с этим городом только по описаниям Пелевина. В потоке отдыхающих двигались маленькие экипажи и конные повозки, запряженные одной-двумя лошадьми: потому, что автотранспорт был запрещен, то в качестве такси использовались именно они. Остро пахло навозом, конями и кебабом.

Мы двинулись по направлению от причала, заходя по пути в лавки и магазины. Цены,впрочем , были выше стамбульских в 1,5-2 раза, исходя из этого мы ограничились на ужин водой. Пройдя километра 3-4 вдоль берега, мы, наконец, нашли пару вольных лужаек, на которых и поставили палатку.

Утром мы эвакуировались из этого места на соседний, более мелкий и менее "курортный" остров. Единственное, что запомнилось на Буюк Аде - это грустная лошадь, которую зачем-то (в наказание?) посадили в море...

Также загадкой осталось то, для чего лошадям на глаза нацепляют повязку с нарисованными глазами? Выглядит жутковато, но подвергаются этой процедуре не все лошади. Возможно, лишь те, которые через чур много видели?

Вопреки ожиданиям, на новом острове оказалось ничуть не лучше. Было меньше лошадей и меньше турецких семей на отдыхе, но шансон турецкий мюзик играл все так же бодро и громко, а палатку было ставить все также негде. В итоге мы просто оккупировали полуразрушенное здание рядом с паромным причалом и переночевали там (кстати, через стен находился дорогой отель).

Вернувшись наутро в Стамбул и забрав паспорта с визами (сирийская виза смотрелась произведением сумасшедшего почтальона - пару печатей и штампелей, неаккуратно наляпанных друг на друга, были снабжены почтового вида марками), мы заехали к нашему вписчику забрать вещи и проститься. Нужно сказать, прощание вышло хуже, чем знакомство при первой встрече: наш хост явно имел на нас зуб.

В первую нашу встречу он гордо показывал нам свою сьемную квартиру из 3-х комнат, называл сумму оплачиваемой им ренты (в действительности достаточно высокую) и говорил про свою работу в стамбульском отделении интернациональной корпорации после получения диплома респектабельного стамбульского университета. Для выходца из бедной деревни в северо-восточной части Турции это был несомненный успех. Не смотря на то, что мы старательно поддакивали, как и надеется в таких случаях, мы не смогли, по всей видимости, скрыть отсутствие восторга его удачами. Кроме того, своим существованием мы являли собой вызов его мироустройству - мы смотрелись как богатые белые лентяи (наша одежда еще тогда не поизносилась), которые в свое наслаждение ездят по миру, не проработав толком ни одного дня, не учившись в респектабельных ВУЗах, не карабкаясь по служебной иерархии, терпеливо снося идиотизм глав и интриги коллег. Мы говорили по-английски лучше, чем он, не смотря на то, что это был один из пунктов его гордости. Кроме того, он был старше нас, но никогда не был за пределами Турции.

Все это совместно было несправедливо. Он был вынужден работать 6 дней в неделю, тратя на дорогу 6 часов в день, чтобы носить свежий костюм и причислять себя к среднему классу. "Какого черта?!", - думал, возможно, он. Потом мы часто встречались с завистью такого рода - люди не понимали, что мы совершенно не те, чей образ они на нас примеряют, и мы тоже пристегнуты в общем кукольном театре, исполняя свою работу и пробуя допрыгнуть до конфеты на нитке - доехать до Ванкувера. Возможно, нас подводило через чур продолжительное время, проведенное в Европе, и приобретенная там привычка часто улыбаться...

Мы ехали по в очередном Икарусе по стамбульским спальным районам. К тому времени мы уже научились пользоваться стамбульскими автобусами бесплатно. Вход в автобусы осуществляется через переднюю дверь и водителя. Пассажиры, проходя мимо водителя, прикладывают к черной коробке так называемый акбиль - магнитный ключ, заряженный определенным числом поездок. Коробка пикает, и пассажир проходит. Стамбульским водителям было как правило наплевать, пикает ли коробка, исходя из этого можно было, приложив пустую руку, быстро пройти внутрь автобуса.

Сейчас, но, было нужно платить, т.к. это была конечная, и мы были единственными пассажирами. За окном мелькали одинаковые пригороды из панельных многоэтажек. Вообще Стамбул расположен прямо на тектоническом разломе, исходя из этого вопрос не в том, произойдёт там большое землетрясение или нет, а скорее в том, когда оно произойдёт. Как сказал сосед по автобусу, все дома построены устойчивыми к сейсмическим толчкам, во что верилось, но, с большим трудом, если, конечно, турки не научились строить невидимые контрфорсы (как на фото из Петропавловска-Камчатского):

Мы не желали навсегда застрять в стамбульских пригородах, исходя из этого решили выехать из города по морю очередным паромом до городка с практически русским названием Yalova. Билеты стоил 2 лиры - паром считался дальним. Исходя из этого мы через решетки пролезли в закрытый выход и забились в какую-то щель, чтобы не отсвечивать раньше времени. Паром снова поскрипывал, в голову почему-то лезли романсы Вертинского, а Стамбул тем временем все удалялся. Чем дальше был Стамбул, тем понятнее становились масштабы этого города - одинаковые районы занимали все поле зрения, целый горизонт, и уходили все дальше и дальше. Это был город-опухоль, запустивший свои метастазы-хайвеи глубоко в тело сельской Турции, с миллионами раковых клеток, которые с большим трудом переносили пораженные пробками кровеносные сосуды. Стамбул требовал все новых жертв, исходя из этого тысячи новых мигрантов с востока и из центра Турции каждый день селились на его окраинах, принося в жертву свое время и жизненную энергию и еще больше раздувая мегаполис.

Сидя на палубе под морским бризом, было комфортно думать всякие патетические мысли, тем более, что времени было довольно много - нас ожидала дальняя дорога... и, наверное, казенный дом: действительность грубо напомнила о себе проверкой проездных документов, которую осуществляла полиция. Мы неожиданно оказались в совсем противной ситуации. Заблаговременно увидев нездоровое шевеление людей в униформе в дальнем конце салона, мы перешли с рюкзаками на второй этаж, чем привлекли всеобщее внимание. Проверка неотвратимо приближалась. Милицейский обменивались улыбками с пассажирами, которые в свою очередь с готовностью показывали билеты. Похоже, мы были единственными преступниками, которым предстояло нарушить пасторальную сцену всеобщего законопослушания и уважения правительства и народа. Я представлял, как исказятся лица жандармов и как в удивлении повернется к нам целый салон, не в силах поверить в то, что мы совершили. На стенке висела табличка на турецком, из которой было понятно, что за безбилетный проезд надеется 6 "ay". Я лихорадочно пробовал сообразить, что такое "ay" - 6 МРОТ, 6 ударов палкой (лучший вариант), 6 лет тюрьмы? В голове проносились отрывочные сведения по ключевым словам "турецкая тюрьма" - рассказы знакомых о других друзей, которых посадили на 20 лет и отпустили после взятки в 30 тысяч евро, каменные дыры в Каппадокии и т.д.. Тем временем проверяющие подходили все ближе... Внизу приветливо плескалось Мраморное море.

"Merhaba, bilet", - по-турецки сказал подошедший милицейский.

Вообще в этом путешествии от нас все время чего-то желали, как правило, того, что у нас не было. Желали денег, виз, сочувствия, разрешения на работу. Сейчас вот желали билеты. В любой момент неприятно, когда от тебя что-то настойчиво желают, а у тебя этого нет. С одной стороны, не хочется разочаровывать желающего человека, а с другой - такая ситуация означает конфликт. Быть безостановочно в состоянии конфликта с людьми, натасканными на таких, как мы, было утомительно.

Кандидат в Европейский союз: минные поля и столица киберпанка

"Вilet!" - повторил милицейский. Мы довольно глупо улыбались, посматривая друг на друга и на табличку, дававшую слово 6 "ау" безбилетникам. Вокруг начала планировать масса людей из зевак и других проверяющих. "Тикет, тикет!" - подключился более англоговорящий коллега милицейского. "Аа, тикет, ну так бы сразу и сказали!" - облегченно выдохнул Степа и полез в рюкзак. Я с любопытством смотрел на Степу, не понимая, что он задумал. Степа тем временем достал кусок колбасы в замасленной бумаге и медленно положил его на сиденье. За колбасой последовала большая жареная рыба. Милицейский в удивлении смотрели на колбасу и рыбу, которые очень сильно и приятно пахли специями. Выложенная еда красиво подсвечивалась солнцем сбоку и смотрелась как натюрморт. Глаза милицейских заблестели, и они начали интенсивно сглатывать слюну. Было видно, что они желают сьесть еду.

Третьим номером Степа достал справки АВП (Академии Свободных Путешествий) на английском с большими размазанными печатями. Тогда на английском языке она называлась как International Academy of Free Travels. По крайней мере эти слова стояли в шапке наших справок. "Фри трэвэлс!" - сказал со значением Степа, ткнув пальцем в шапку. "Yes, it's a free travel pass. Look here - my photo, his photo" - подтвердил я. Англоговорящий милицейский смотрел то на справки, то на сиденье с едой. "International!" - добил его Степа. Милицейский заговорил со своими коллегами, тыкая попеременно в справки, в нас и в рыбу. Масса людей зевак сочувственно кивала и лезла смотреть и читать бумаги. Наконец, авторитетного вида мужик в белой офисной рубашке выхватил их из рук и сунул милицейским в лицо, драматически вскрикнув:"International! Free!!" Похоже, это поставило точку в дискуссии последних. Англоговорящий милицейский повернулся к нам и сказал "Thank you. Very good". "Тешеккюр" - хором ответили мы, убирая рыбу.

Первый раз в любой момент волнителен, тем более, что мы были запуганы контролерами в Италии и тем, к каким последствиям мог привести безбилетный проезд там. Проверять в Турции, что такое 6 ау не хотелось. Это уже позже, когда мы стали циничными оверлэндерами, закаленными в боях за место в разных видах публичного транспорта, такие ситуации решались автоматически, а 6 ау казались чем-то забавным и нестрашным. Пока же мы лишь начинали понимать закономерности функционирования в этом обществе и делали свои первые шаги на встречу к сирийской границе.

В Yalova паром прибыл достаточно поздно. Мы шли по улицам этого маленького городка, разглядывая настоящую Турцию. Настоящая Турция казалась сильно поврежденной - везде стояли руины, недостроенные дома и зияли ямы от снарядов. Турция уже продолжительное время пробовала стать членом Европейского союза - процесс этот, казалось, начался еще до моего рождения и не завершится еще пару поколений. Однако было весьма интересно оценить ее именно под этим углом - развитие инфраструктуры, публичных институтов, общая приглаженность и т.д.. На выходе из города открылся вид на поля вокруг, усыпанные пустыми бетонными коробками зданий, которые забросили много лет назад. По крайней мере у этой мистерии было простое обьяснение: пару лет назад государство давало щедрые субсидии на постройку собственного жилья, исходя из этого предприимчивые люди доводили постройку до определенного уровня, требуемого условиями ссуды, забирали ссуду и прятались. Ну или не прятались, а просто радовались ссуде. В итоге общее число частного жилья так и не увеличилось, а все склоны, горы и прочие не совсем пригодные для сельского хозяйства земли были забиты такими вот бетонными остовами.

На следующее утро, переночевав в палатке, мы вышли на местную совсем маленькую трассу и локалами доехали до городка Изник. Город был известен, конечно, римской городской стеной. Печальный опыт посещения стен в Стамбуле не научил нас осторожности. Но, сейчас все прошло отлично - город оказался поселком городского типа, в центре которого были обязательные здания администрации, почты и памятник Ленину Ататюрку. Стена за прошедшие века вросла в поселок, став его частью - она проходила через огороды, ее применяли в качестве одной из домашних стен, пристраивая свои дома слева, справа, а время от времени даже и с обеих сторон. В целом она полностью вросла в землю, кроме нескольких башен, которые применяли в качестве свалки. Почему-то никакого внутреннего протеста все это не вызвало, даже наоборот - такое функционирование стен казалось более логичным, чем их облицовка какой-нибудь плиткой "под природный камень" с последующей организацией автобусных групп туристов.

Как раз на выезде из Изника и произошел наш первый контакт с настоящим местным населением настоящей Турции, еще не испорченной мечтами о Евросоюзе и высоком ВВП. Мы сидели на рюкзаках на обочине в тени какого-то дома, лениво стопя редко проходящие автомобили. Метрах в 100 находился автосервис, из которого выбежал мальчик лет 10. Увидев нас фактически у себя во дворе, мальчик впал в сильный шок и долго не мигая на нас смотрел. Он начал медленно и, как ему казалось, незаметно сокращать расстояние, время от времени подходя боком на пару метров, а позже на долгое время застывая. Вся процедура напоминала охоту кота на мышей. Я краем глаза следил за мальчиком, боясь, что он здесь, чтобы спереть наши вещи. Я также боялся взглянуть на него прямо - это привело бы к неминуемому контакту и кто, знает, чем бы он закончился. Внезапно мальчик зазвал бы толпу своих родственников с камнями и битами.

Вспомнилось, как еще в далеком прошлом в раннем детстве, когда я лежал в больнице, у нас в палате жил небольшой грузин - нам было по 5-6 лет. Потому, что больница была инфекционная, то все находились в отдельных боксах. Мы с одним больничным другом были одной компанией с грузином, исходя из этого решили над ним довольно глупо пошутить, закрыв снаружи дверь бокса так, чтобы он не смог выйти. Национальной неприязни в наших действиях не было, я тогда даже не знал, возможно, что такое грузин. Так что это была просто обычная детская шутка. Грузин же, но, так не считал: придя в совсем неописуемую гнев, он начал швырять через стен, не доходившую до потолка, стулья, посуду и прочие предметы мебели. Когда они закончились, то в открытый маленький проем двери полетели ножи, которых у него оказалось почему-то довольно много. Ножи со свистом летели мимо нас и втыкались в пол. Выпустить грузина мы уже опасались. Так что, кто их знает, эти южные народы, что у них в действительности на уме.

Мальчик тем временем подошел совершенно близко, исходя из этого было нужно повернуться и взглянуть на него в упор. Секунд 20 мы изучали друг друга. Вообще вся сцена по напряжению напоминала фильм Спилберга "Близкие контакты третьего рода" - мы были друг для друга не менее загадочны и непонятны, чем инопланетяне. Наконец, мальчик сказал: - "Халло!"
- "Халло, мальчик!", - сказал я, подумав, что вот и пришли халлоуины - известные существа из книг Кротова, которые любят разнообразить жизнь путешественников своими приветствиями. Мальчик, но, быстро сдулся и, прокричав еще одно "халло", убежал в автосервис. Скоро он вернулся с ножом с братом постарше. "Sit!" - сказал брат, похлопав по табуретке в автосервисе. Есть такая психологическая практика - некоторое время говорить лишь "да", какие бы предложения и просьбы не поступали. Считается, что это помогает сосредоточиться на позитиве и вообще расслабиться. Вот у нас как раз был такой день. К тому же автомобилей все равно не было, исходя из этого, решив досмотреть это кино до конца, мы переместились на табуретки в мастерской. Постепенно из внутренних помещений стали выходить другие члены семьи, всего человек 10. Перед нами молча поставили стол, на стол постелили скатерть. Далее появился сыр, хлеб, помидоры и вода.

"Eat!" - приказал англоговорящий брат. Вся семья стояла напротив стола, скорбно сложив руки, и смотрела, как мы едим. Сначала меня душили российские комплексы вежливости, я порывался, нелепо изгибаясь, встать с табуретки, делая приглашающие жесты семье - дескать, Вы тоже не стесняйтесь, присаживайтесь на одну табуретку, угощайтесь, а то что это мы тут. Я бы, возможно, продолжал этот цирк, нервно кроша хлеб на пол, если бы мальчик не повторил сурово "Eat!". Степа тем временем спокойно и с достоинством поглощал дары. Морально раздавленный, я, по-быстрому запихав в рот пару кусков соленого сыро-творога, начал прощаться с семьей, одновременно пиная Степу под столом. Прощание вышло пару скомканным, но, как мне кажется, искренним - обе стороны были рады избавиться друг от друга. Можно было заявить, что первый опыт межкультурной коммуникации прошел отлично. Степа потом высказал свое мнение по этому вопросу - с буржуазной моралью пора распрощаться, нужно быть ближе к земле и людям и есть что дают. С течением времени мы поняли, что угощение на Ближнем Востоке - это отнюдь не признак особенного размещения, как это было бы в России или Европе, а просто символ хорошего тона, вроде того, что помочь донести тяжелые сумки в прокуратуру или что-нибудь еще в этом же духе. Исходя из этого не нужно драматизировать, а нужно просто есть.

Тем более, что с едой были значительные неприятности: Турция, готовясь к вступлению в ЕС в возможности, заблаговременно увеличила цену на европейский уровень (кроме этого, она еще ввела евродизайн номеров на машинах, где лишь осталось приклеить звездочки сверху - этим в общем-то подготовка к вступлению и ограничилась).

Наш бюджет на эти цены рассчитан не был. В принципе он не был рассчитан ни на какие цены - еду предполагалось добывать в процессе путешествия подручными средствами. Как правило, мы аскали еду в кафешках, формально прося обьедки, но втайне рассчитывая на бутерброды или даже - страшно сказать - полноценный кебаб. Но, вредное влияние ЕС и мировой закулисы уже успело поразить турецкие забегаловки, исходя из этого на нас часто смотрели с удивлением и не понимали, как такое может вообще быть (богатые белые лентяи, ну и далее по тексту). Исходя из этого чтобы не разрывать шаблон у владельцев фаст-фудов, мы решили сделать заявление в полицию о краже у нас всего, и позже молча с навернувшейся слезой протягивать нашу копию этого заявления на турецком магазинщикам и рестораторам. Этот коварный план предполагалось осуществить в городе Кютахья, расположенном в маленьких горах. Именно туда мы направлялись из Изника.

Автостоп был достаточно ненапряжным - мы медленно ползли по маленьким дорогам, петлявшим среди виноградников, на тракторах, грузовиках и лошадиных повозках. На обочинах мумифицировался виноград, постепенно превращаясь в изюм. Проезжая, можно было видеть все промежуточные стадии между изюмом и виноградом - каждая стадия имела свой цвет. Стадии чередовались полосами, исходя из этого от продолжительного смотрения на них начинала кружиться голова. Говорить с водителями было необязательно, исходя из этого мы просто улыбались, смотрели на изюм и слушали турецкий фолк, игравший фактически у всех. Что характерно, музыка была совсем качественная, на уровне опытной этники, которую в прокуратуру слушают лишь особенные ценители. Таркана и Тату мы слышали в Турции единственный раз - на богомерзком острове Буюк Ада.

Долго ли коротко ли мы доползли до более большой трассы, где нам остановился бизнес-турок, едущий из Стамбула. На лбу у этого человека огромными буквами было написано "ГЕМОРРОЙ". Но он ехал прямо в Кютахью, исходя из этого предостережениями интуиции можно было по такому случаю пренебречь. С буксом дорогая машина бизнес-турка рванула с места. Самое ужасное - турок говорил по-английски, что он немедленно начал демонстрировать. Мы услышали про его бизнес, жену и большой дом с 25 комнатами. Потому, что на улице начало темнеть, то, не обращая внимания на черную метку, я стал фантазировать на тему вписки в одной из 25 комнат. Бизнес, которым занимался турок, пребывал в производстве каких-то ваз (ночных?), унитазов и тому аналогичных вещей. "Италиа, - победоносно кричал турок, - ви сенд олл ту италиа!" Все это делалось каким-то образом из особой породы, которую турок добывал на своем карьере. "Я Вам покажу свой карьер!" - кричал турок, угрожая пальцем перед носом у Степы, сидевшего впереди. За окном пошел дождь. "Теперь-то он точно не отвертится", - через сон думал я на заднем сиденье. Я постепенно засыпал, исходя из этого происходящее снаружи мешалось со сном, в итоге выливаясь в полный абсурд. Мы, кажется, действительно приехали на карьер и в темноте ездили по грязным лужам среди груд ваз и унитазов. Дождь шел все сильнее, за нами гнался какой-то трактор, а мы мчались по грязи среди больших мертвых механизмов, с упреком смотревших на турка...

"Выходите!" - возврат в действительность оказался суров: турок с решительным лицом стоял снаружи.

Ничего не понимая спросонья, я вывалился из автомобили под дождь. Мы стояли на проселочной дороге - с одной ее стороны было большое поле, а с другой - район типовой многоэтажной застройки. "Кютахья!" - гордо обьявил турок, обводя рукой окрестности. "Хиар ю кэн слип" - он ткнул рукой в поле, обошел машину и сел за руль. "А, ну спасибо", - ошалевшие от сна и восточного гостеприимства, мы судорожно извлекали рюкзаки из автомобили. Турок помахал на прощание рукой, развернулся и поехал в 25-комнатный дом.

Мы же остались в ночи под мелким жирным дождем (вообще, нужно сказать, осадки в Азии сделаны из какой-то особой воды - после того, как попадаешь под такой дождь, совсем хочется вымыться. Романтическое выражение "купаться под дождем" смотрелось бы здесь как нехороший анекдот), размышляя о планах на вечер. Собственно, по размышлении предложенное турком место ночлега оказалось единственным вариантом, исходя из этого мы побрели на поле.

"Стоп!", - остановился внезапно Степа, - "А где мой телефон?" Телефон заряжался от прикуривателя в машине и при паническом отступлении был там оставлен. Мы позвонили на степин еще голландский номер, который работал на входящие. Разумеется, телефон был уже отключен. В общем получалось, что владелец пароходов и личного карьера по производству унитазов стырил у нас старый телефон Эрикссон Т-100 (и это не реклама). Мы особо не расстроились, потому, что звонить в Турции все равно было некому, а единственная игра, которая была на телефоне, уже надоела.

Разложив палатку, мы захотели друг другу спокойной ночи и уснули. По тенту стучал турецкий жирный дождь, в домах через дорогу турки досматривали свои вечерние телешоу, хозяин заводов играл в "змейку" на степином телефоне, а происходило все это в городе Кютахья, затерянном где-то в горах центральной Турции.

Кютахья находится на высоте около тысячи метров, исходя из этого воздух здесь был свежее, не смотря на то, что нельзя сказать, что нас как-то поразила чистота горного утра.

Большая часть городов Азии еще не коснулось проклятие типовой застройки, исходя из этого фактически каждый город сохранил свою уникальную индивидуальность. В старых городах в условиях отсутствия армады строительных чиновников и Главного Архитектора с диктаторскими полномочиями дома обрастали надстройками, пристройками и подстройками, лесенками, переходами, расползались в стороны и соединялись так, что получились целые лабиринты кварталов, в которые встроились мечети, парикмахерские и прочие важные учреждения.

Турция в этом смысле благодаря Ататюрку, решительно порвавшему со средневековым мракобесием и выведшему Турцию на светлый путь европейской интеграции, намного ближе СССР, где города уныло похожи друг на друга и где непременно в каждом городе есть проспект Ленина (Истиклаль Джаддеси), памятник Ленину (Ататюрку), телеграф-телефон, площадь, парк, больница, район бетонных многоэтажек и прочие элементы Сим-Сити. Не смотря на то, что даже в Турции большинство городов если сравнивать с СССР сохранила свой колорит - чем восточнее, тем в большей степени. Двигаясь на восток, замечаешь, что памятников Ататюрку становится все меньше, а женщин в бурках - все больше.

Кютахья была уникальна тем, что более советского города мы не видели за все путешествие. Это направление можно порекомендовать начинающему дауншифтеру, чтобы не отрываться от корней через чур очень сильно. Здесь есть даже елка...

Высота в 1000 метров давала о себе знать разреженным воздухом, отчего с непривычки немного "мазало". В теле наступила приятная расслабленность, спешить никуда не хотелось, и мы медленно шли по Кютахье в сторону центра. Картинка совсем напоминала московский район Медведково, исходя из этого мы представляли, что это и есть Медведково, просто мир сдвинулся, и Медведково стало другим. Каждый встреченный турок напоминал о том, что произошло с Медведково, и вызывал взрыв смеха. Потому, что смеяться открыто было некрасиво (люди могли подумать, что мы дураки), а турки встречались непрерывным потоком, мы просто шли и молча давились от смеха, на глазах выступили слезы. Что было очень кстати, т.к. мы были в Кютахье с единственной целью - получить бумагу в полиции о краже у нас всего.

Зайдя в какие-то сельхозпродукты по пути, мы с красными заплаканными глазами попросили вызвать полицию. Продавщица долго и со страхом говорила в трубку, после чего полиция приехала достаточно быстро. Милицейский, конечно, не говорили по-английски, исходя из этого общение ограничилось словами "цап-царап" с характерным жестом (это, по всей видимости, жаргонное обозначение слова "кража"), "Турция - гюзель" и "тешеккюр".

Согласно нашей версии событий, ночью в палатку пришел черный человек и, пока мы спали, унес все имевшиеся деньги, оставив, но, все другое. Версия была совсем неправдоподобной, но мы как-то не подумали об этом, ошибочно решив, что у нас примут заявление, выдадут копии и все расстанутся довольные друг другом. В Кютахьинском РОВД были, но, другие порядки. Сначала мы сьездили на место правонарушения, где милицейский пристально рассмотрели след в траве, примятый палаткой, потом нас повезли к "Биг Босс" в главное отделение, где мы зависли на долгое время.

Фото управления полиции по этой ссылке - там, кстати, совсем безумная флэшка с этим зданием www.kutahya.pol.tr/

Похоже, в Турции, как и в России, существовала палочная система в МВД, исходя из этого регистрировать явный висяк они не желали, решив взять нас измором. Мы сидели в коридоре РОВД и ожидали каких-то непонятных людей, без которых ничего запрещено было сделать. На вопрос, когда они появятся, милицейский отвечали стандартно: "Файв минитс!" Сменилась смена, и пришли милицейский, которых мы не знали. Увидев нас в коридоре, они злорадно улыбались, почесывая кулаки, решив, что мы задержанные. Мы в общем-то и сами уже начинали в это верить.

Когда файв минитс истекли в 30-й раз, я решил взять кабинет "Биг Босса" на абордаж, быстро проскочив секретаршу и ворвавшись в комнату босса. Босс лежал на диване с газетой "Советский спорт" "Вечерняя Кютахья" в каких-то трениках, курил сигару и совершенно не оценил маневра. "ВОН!!" - завопил босс, вскочив с дивана.

В дверях столпилась половина отделения полиции, которая не знала, как на все это реагировать и смотрела то на меня, то на босса. Это был мой звездный час. Нужно было громко и злобно потребовать звонка в консульство (ага, щаз, вице-консул "Лесин" как раз, возможно, пропивал наши 40 долларов за справки) и дать обещание всех выгнать с работы.

Вместо этого я скуксился ("Будут бить!") и, потупясь в пол, заявил, что нам совсем нравится Кютахья, ее добрые люди и ее хорошие милицейский, но мы не смеем больше пользоваться их гостеприимством и желали бы откланяться, если, конечно, большой господин не будет возражать.

"Хахаха!", - дьявольским смехом расхохотался босс, сделав символ милицейским сзади.

Те кучей вытолкали меня из кабинета босса в приемную, после чего притащили туда же Степу с рюкзаками. До рукоприкладства, правда, дело не дошло, т.к. милицейский были очень смущены наличием в их богоспасаемом учреждении двух белых обезьян (внезапно ее тронешь, а она возьмет и сдохнет - позор на всю Кютахью). Остроты ситуации добавлял тот факт, что по-английски никто из них не говорил. Исходя из этого милицейский бестолково толкали друг друга и нас, выпучивали глаза и, делая вопросительный жест рукой, восклицали экспрессивно:"Ы?! Ы??"

Больше всего я опасался, что нас сейчас начнут обыскивать. Кроме кучи непонятных и явно фальшивых бумаг с печатями, милицейский нашли бы заначенную 1000 американских долларов, кража которых и была предметом заявления, и появилась бы неоднозначная ситуация ("Ах вот, где они были! Ну нужно же... Ну спасибо, спасибо."). Ну а там до выяснения нас просто могли посадить в зиндан - нравы в Кютахье, как я успел убедиться, были простые. Но хитрые кютахьинские милицейский в своем желании навредить нам не успокоились - вместо физического насилия нас ударили по самому больному для каждого российского гражданина месту - его паспорту.

Как знают часто путешествующие люди (и как точно однажды выяснят люди, путешествующие только время от времени), российский паспорт - это не просто неинтересная книжка с визами и штампами как у иных бездуховных наций, о нет! это пуповина, связывающая гражданина РФ с его роем и осиной королевой-самкой. Исходя из этого потеря паспорта приравнивается к предательству, это фактически потеря боевого знамени - отзвук тех счастливых времен, когда практически каждый гражданин, выпущенный за рубеж, являлся сотрудником органов или диверсантом. За это российское государство начинает мстить сурово и бессердечно. Не достаточно того, что Вы никогда не сможете получить новый паспорт в посольстве РФ в стране пребывания, чтобы продолжить путешествие, нет - Вам прямая дорога домой первым же самолетом. Агент провалился - свежий воздух Чукотки ожидает его. Вместо паспорта посольство выдаст Вам так называемую "справку на возвращение" - бумагу с печатью, где указано, что подателя этого необходимо выслать на родину хоть тушкой, хоть чучелом кратчайшим и прямейшим путем (чтобы не возникало искушения поменять родине вторично). Но и право вернуться в РФ не дается просто так - Вы должны заслужить его, приведя двух настоящих граждан с паспортами россиян, которые письменно подтвердят, что Вы - один из "нас". Так что слезы беспаспортной проститутки в российском консульстве в Стамбуле были понятны - она почувствовала, как тонка и уязвима ее связь с родиной.

Наши паспорта забрал глава полиции, к которому я так неосмотрительно вломился. На закономерный вопрос "What the fuck?" довольные милицейский торжествующе ответили "Ы!! Там разберутся, у!" У Степы, который до этого хладнокровно грыз ириски, начало дергаться веко - на родине военком, жаждущий свежего пушечного мяса, уже давно передал материал в прокуратуру для возбуждения дела о злостном уклонизме и обьявил нас в розыск. По этой причине мы желали избежать медвежих обьятий родины как можно продолжительнее. Но, с помощью турецких милицейских наши возможности становились все более туманными.

Мы сидели в коридоре с грустными лицами, ириски закончились, а паспортов не было. Смеркалось. Наконец, еще через 3 часа ожидания пришел первый адекватный человек, встреченный нами в Кютахье, - учитель английского языка. Его вызвали чтобы ассистировать при допросе. Это было отлично, так как у нас опять появился язык - наше единственное оружие. Мы представили себя задержанными в райотделе в российской провинции - "Наверное," российские алгоритмы поведения здесь в полной мере работали.

- "Халлоу, гайз!" - с широкой улыбкой по-американски поздоровался учитель.

- "Ну наконец хоть кто-то говорит по-английски, а то это недоразумение уже порядком затянулось" - сниходительно сказал Степа, похлопывая его по плечу. - "Видите ли, мы делаем статью для одного московского журнала про то, как относятся к русским в Турции, у нас всего 2 дня на сбор материала, а мы вынуждены в итоге сидеть здесь. Вот наши пресс-карты" - Степа веером выложил прекрасные ламинированные карточки с нашими фото и надписями Press. Карточки мы сделали сами из бесплатных беджиков, раздаваемых на всяких выставках.

- "Кстати, а мы задержаны?" - задал вопрос я учителя. Тот, посмотрев на карты, начал быстро и эмоционально выговаривать что-то дознавателю, который мрачнел с каждой минутой. Наконец, тот встал и вышел из комнаты. - "Куда это он?" - задал вопрос я нашего переводчика.
- "Он пошел заказать чай. Видите ли, у нас в Турции принято принимать гостей с чаем"
- "Лучше бы он пошел за нашими паспортами. Я уже говорил Вам эту отвратительную историю?"
Учитель заерзал на сиденье, посматривая на часы.

Дознаватель тем временем вернулся с человеком-чайником. Это был особый сотрудник, который ходил с огромным чайником по отделению и все время проливал чай мимо стаканов и чашек на пол, а позже туда же мимо сыпал сахар, отчего пол в полиции был мокрым и липким. Человек-чайник налил нам по чашке чая с верхом, облив колени, и ушаркал в коридор.

Дознаватель, слащаво улыбнувшись, заправил лист бумаги в машинку и начал печатать.

- "Мы бы желали получить наши паспорта. Сейчас", - сказал Степа.
Дознаватель сделал просящую прощения мину, показывая на потолок.
- "Как Вас зовут?", - подло улыбаясь, задал вопрос я.
- "Орхан"
- "Нет, как Ваше полное имя? Люди такой нужной и благородной профессии, как Ваша, необходимы для нашей статьи"

Дознаватель, изменившись в лице, отставил чашку и снова вышел в коридор. Спустя еще 20 минут мы получили паспорта, копию заявления под нашу диктовку и 2 кебаба в качестве извинения от главы отделения. Подавив искушение прокричать высоким писклявым голосом "Российская журналистика за кебабы не продается!", мы забрали кебабы и вышли в темную кютахьинскую ночь. Сам глава, но, появиться перед нами так и не решился, отправив с дарами человека-чайника.

Снова переночевав на месте правонарушения (к слову, ленточками с надписями "Полиция" его никто так огородить и не удосужился), наутро мы двинулись на поезд, чтобы испытать волшебные свойства новой бумаги. Идея с поездом пришла в голову мне, потому, что че-то как-то не получалось у нас с автостопом в Турции, а кроме того, это была еще при Османской империи немцами построенная железная дорога в горах с кучей туннелей и мостов. Как любителю всяких старых инженерных сооружений, мне совсем хотелось на нее взглянуть. Мы планировали ехать в третий по величине город Турции Измир, расположенный на Средиземном море. Главная цель посещения - почетный консул Пакистана, который мог поспособствовать в выдаче нам пакистанской визы. Мы были единственными пассажирами в вагоне, исходя из этого кондуктор подошел сразу именно к нам. Прочтя бумагу и задав пару контрольных вопросов: "Кютахья - цап-царап? Алибаба? Пара йок?", он заявил, что все нормально, и мы можем ехать до Измира. Поезд шел совсем медленно, в итоге мы прибыли уже под вечер.

Наш вписчик в Измире Сердар учился на медика, а пока жил в квартире-студии неподалеку от центра города, которую ему снимали родители. А еще он мечтал найти себе русскую жену. Вообще многие турки мечтают себе найти славянскую жену. Сначала я считал, что их как-то особо завлекает тонкость душевной организации славянок и изящество их форм, но действительность оказалась куда суровее: русская супруга была нужна Сердару в качестве кухонного комбайна. Турчанки, он утвержает, что ленивы и неспособны в домашнем хозяйстве. Выйдя замуж, они начинают быстро рожать детей, толстеть и растить усы. Чтобы уйти от своей судьбы, Сердар провел к себе в жилище интернет и стал висеть на сайтах знакомств с русскими женами (есть такие специализированные ресурсы), общаясь с ними с помощью онлайн-переводчика.

К моменту нашего прибытия его отношения с одной из потенциальных жен вступили в решающую стадию - стадию перевода денег. "Светлана" была готова вылететь в Измир немедленно, но самолет из ее небольшого украинского города стоил через чур дорого. Ее зарплаты медсестры в государственной больнице, конечно, на это не хватало. Она заняла денег у друзей и соседей, но денег все равно было не достаточно. Не хватало всего лишь около 600 долларов. Конечно, Сердар не имел возможности остаться в стороне: уничтожить любовь и будущую семью из-за банальной нехватки денег - это совершенно не по-турецки. Когда мы приехали к нему, шло обсуждение технических деталей перевода на Виргинские острова - это был самый удобный метод перевести деньги в небольшой украинский город. После того, как мы из любопытства подключились к беседе по-русски, "Светлана" впала в нарушение, а позже начала писать фразы в стиле "Нога - корень здоровья". После фразы "Халлоу, браза. How is weather in Nigeria?" "она" отключилась, а Сердар долго не имел возможности поверить в такое коварство русских женщин.* В признательность за сэкономленные 600 долларов все наше пребывание в Измире он кормил нас прекрасными завтраками, за что ему большое спасибо.

Измир представляет собой огромную набережную, чем-то похожую на известный приморский променад Ниццы - если заменить дворцы потрепанными бетонными коробками, расширить набережную, а позже все получившееся умножить как минимум на 4 - тогда Вы получите хорошее представление об Измире. Вообще после приятной горной прохлады Кютахьи попасть в раскаленную топку Измира с влажностью, близкой к 100%, было не совсем приятно. По ощущению это было похоже на грипп с высокой температурой - ломало кости и хотелось все время спать. В городе гулять, кроме набережной, негде, исходя из этого все гуляют именно там. А потому, что пакистанский консул должен был быть на месте лишь после 14 часов, то утром следующего дня мы с Сердаром пошли "гулять" по набережной.

Продираясь через висящее в воздухе марево, составленное из плавящегося асфальта и морских испарений, и протирая глаза, которые заливало позже, я пробовал что-нибудь рассмотреть. Набережная была фактически лысой - маленькие пальмы тут и там не давали тени, исходя из этого казалось, что мы гуляем по включенной микроволновке - нас равномерно поджаривало со всех сторон. Сердар же, казалось, ничего не замечал, был оживлен и говорил про свою поездку по обмену в Европу в прошедшем сезоне. Из вежливости мы тоже притворялись, что ничего особенного не происходит, и бодро шлепали по расплавленному битуму, оставляя в нем следы. Практически теряя сознание от внешней и внутренней температуры, с приклеенными улыбками мы тащились по САМОМУ_УЖАСНОМУ_МЕСТУ_ДЛЯ_ПРОГУЛОК, которое лишь можно было придумать. Архитекторы Измира, должно быть, ненавидели свой народ. Наконец, Сердар сказал: "Вы кажется, устали. Давайте посидим, отдохнем". Он шлепнулся на газон на краю битумной полосы. Солнце сверху заняло, кажется, все небо. Потому, что сил придумать что-то другое у нас уже не было, мы молча упали на эту сковородку, пробуя как-то свернуться в улиток, чтобы уменьшить площадь солнечного поражения.

"Гив ми мани" - раздался хамский голос над ухом. Скосив один глаз в сторону голоса, я увидел омерзительного типа с красными глазами и большой соплей, повисшей на носу. "Go away. No money", - сказал ему Степа. Тип держал в одной руке пакет с чем-то мерзким и желтым, другую руку он сложил в кулак и стал делать агрессивные выпады, быстро приближаясь к Степе. "Э, ты чO?" - , вставая, задал вопрос Степа особым голосом. Я на всякий случай начал обходить типа сзади.

Сейчас в середину назревающего мордобоя вклинился Сердар, протягивая типу купюру. Тот, немедленно схватив деньги, отбежал от нас на некоторое расстояние. Сопля упала на грязную футболку. "Это чего? Для чего это такое?" - возмущенно всполошился Степа, пробуя рассмотреть купюру.

"Понимаете, - сказал Сердар, - эти люди совсем страшны, они нюхают клей и ничего не понимают. Он мог достать нож и его в вас вонзить, т.к. ему наплевать. Исходя из этого я просто дал ему то, что он желал".

Внутренний гопник Степы не желал мириться с моральным поражением и продолжал причитать: "Да это же просто токсикоман, он вообще был один. Да для чего же это?".

Сердар мудро смотрел на море, не отвечая на глупые вопросы. Так мы получили урок настоящего Дао.

На "прогулке" по набережной наша экскурсионная программа была закончена, т.к. больше ничего достопримечательного в городе не было, кроме метро, о котором пара слов ниже. Сердар должен был идти в университет, исходя из этого, с облегчением распрощавшись, мы потащились в какой-то темный и относительно прохладный переулок, где долго отсиживались, дыша паром и восстанавливая температурный баланс. На вторую половину дня было назначено посещение пакистанского почетного консула, который размешался в непонятном районе трущоб за грузовым депо. По пути мы желали зайти в метро Измира. Да, этот относительно маленький город имеет свою линию метро, не так давно запущенную в эксплуатацию. Внутрь, но, зайти не получилось, т.к. на каждой станции у турникетов стояли служащие метро и не пускали нас без билета. Вообще возникало чувство, что они не пускали никого, или просто метро построили не там, потому что прекрасные, отделанные мрамором станции были абсолютно пусты. Метро размешалось над землей на системе путепроводов, исходя из этого мы все-таки смогли сделать традиционное фото метро.

"Покатавшись" на метро, мы долго и муторно тащились через одинаковый район одноэтажных гаражей и автосервисов, большая часть из которых было закрыто (по всей видимости, уже не первый год). "Как здесь вообще может находиться пакистанское консульство?" - мучила меня мысль. "Это, должно быть, какой-то аферист" На вопросы прохожим и работникам автосервисов, а не встречали ли они здесь пакистанское консульство, большая часть смеялось, принимая это за хорошую шутку. Паранойя усиливалась.

В итоге нас привели в очередной автосервис - во дворе стояли рефрижераторы (для трупов?) и хмурые механики, на земле было разлито машинное масло, а в дверях, улыбаясь, нас встретил почетный консул Пакистана господин E. Он внес предложение чай, проводил к себе в кабинет на 2-й этаж и вообще всячески демонстрировал, как он рад нас видеть (к чему бы это?). Господин E. владел автосервисом и почему-то по совместительству защищал интересы Исламской республики Пакистан в Измире. Каким образом это произошло и кто все эти люди - при взгляде на рефрижераторы эти вопросы задавать не хотелось.

Почетные консулы не могут сами выдавать визы, они, как правило, являются методом сэкономить на содержании полноценного представительства. Почетный консул выбирается из достойных граждан страны пребывания и наделяется ограниченным консульским иммунитетом. В действительности его обязанности сводятся к тому, чтобы организовать пару светских приемов для дипкорпуса. Учитывая консульскую неприкосновенность, почетными консулами небогатых стран являются обычно достаточно скользкие персонажи, осуществляющие под прикрытием этой неприкосновенности всяческие не в полной мере легальные операции.

Выяснив, что мы есть Великая Экспедиция и у нас имеется стопка Важных Бумаг, господин E. без промедления дал согласие нам помочь. Он позвонил в Стамбул настоящему консулу Пакистана и, поговорив немного о своем последнем визите "в штаты", заявил, что у него тут сидят два молодых человека, которым нужна виза и не имел возможности бы последний обратить на них внимание. Почему-то из наблюдения за его мимикой и скоростью речи создавалось впечатление, что он говорит в выключенный телефон. Мы уходили из автосервиса с двойственным чувством - с одной стороны не покидало чувство, что мы поприсутствовали на каком-то необычном противоестественном спектакле (как только мы ушли, работа в автосервисе опять закипела и погрузка наркотиков и трупов возобновилась с удвоенной энергией), а с другой - хотелось сохранять надежду, что консул на другом конце провода был настоящим, и в нехорошем случае мы в любой момент сможем вернуться в Стамбул, заручившись этой протекцией.

Мы шли по обычному жилому району в сторону дома Сердара. Постепенно начинали заполняться "Культуркафе". Это уникально турецкие учреждения для общения, где планируют, как правило, мужчины среднего и старшего возраста, чтобы обсудить последние известия, попить чая, выкурить кальян и прочим образом социализироваться. В том числе с помощью таких культур-кафе формируется соседская общность, благодаря чему уровень взаимной поддержки и в целом взаимовыручки на Ближнем Востоке и в Турции довольно большой, т.е., скажем, выбросить людей по одиночке из своих домов лишь потому, что кому-то захотелось построить торговый центр на этой территории, не получится. Быть может, в этом и кроется причина неприглядного состояния турецких городов - джентрификация невозможна из-за высокого уровня солидарности масс, попадающих под выселение.

Люди шли с работы домой и по пути покупали арбузы. Мы тоже приобрели арбуз, решив принести его Сердару, чтобы совместно его (арбуз) сьесть. Но, есть совсем хотелось сейчас, а до Сердара было еще далеко, к тому же арбуз был тяжелый, исходя из этого мы решили его уполовинить. Потому, что ножа у нас не было, то мы зашли в парикмахерскую и попросили оный. Скучающий без клиентов цирюльник сам порезал арбуз, красиво разложив его на тарелку. Растрогавшись, Степа решил сьесть арбуз вместе с цирюльником, пригласив того поучаствовать в поедании. Цирюльник в свою очередь вынес из подсобки хлебные лепешки, сыр, финики, еще какие-то вкусности, накрыв целый стол. Происходило все практически в полном молчании (наш турецкий был еще совершенно не идеален), отчего создавалось чувство особенного согласия с цирюльником - мы с ним молчали как давно и отлично знакомые люди. Снаружи темнело, а мы сидели в тускло освещенной измирской парикмахерской, ели арбуз с питой, смотрели на улицу и все было отлично.

К Сердару мы добрались уже, когда стало совершенно темно. Стыдливо запихав жалкие остатки арбуза в дальний угол холодильника ("Вот, угощайтесь..."), мы начали обсуждать планы на вечер, как внезапно с улицы раздалось мощное пыхтение. Казалось, что по дороге несется первый кинопаровоз братьев Люмьер.

Выскочив на балкон, мы увидели большую печку на колесах с кучей труб, выходящих с трех сторон. Из всех труб валил густой черный дым, застилая улицу.
"Что это?", - постарался я перекричать грохочущий агрегат. Печка тем временем поравнялась с нашими окнами, и комнату заволокло черной едкой гарью.
"А, это от комаров. Это ДДТ", - улыбаясь, сказал Сердар.
Зажав рот и пробуя не дышать, я ринулся внутрь квартиры, ничего не видя, и постарался выбраться наружу. Дверь была закрыта на ключ. Я бился в дверь, пробуя вслепую найти выход на лестничную площадку, но наощупь и в состоянии аффекта замок оказался непреодолимым препятствием. В итоге мне было нужно вдохнуть полные легкие дыма. Глаза защипало. Минут пять спустя, когда гарь рассеялась, я задал вопрос Сердара, который продолжал сидеть в кресле, как как будто бы ничего не произошло:
"А как реагирует местное комьюнити на распыление ДДТ? Люди как-то выступают в протест этого?"
"Нет, для чего, мы все совсем довольны, что у нас нет комаров", - заявил Сердар и переключился на дискуссию планов на вечер.

Вечером он предлагал увидеть ночную жизнь Измира и сходить по барам. С учетом того, что нам в полной мере хватило дневной, и представив двухзначные цифры в счетах, мы внесли предложение вместо этого тихий семейный вечер у телевизора. Потому, что над Сердаром довлели правила турецкой вежливости, в соответствии с которыми он был должен предложить заплатить за нашу выпивку, а мы, как он уже понял, в полной мере могли на это дать согласие, то он легко принял наше предложение, и мы остались дома.

По телевизору шли новости, в частности внимание привлек большой репортаж о массовых суицидах коров в восточной части Турции. Коровы искали себе утес повыше и с разбега кидались с него вниз, разбиваясь о камни. Камера показывала остатки коров внизу - кучи кровавых рогов, копыт и прочих ошметок. Похоже, жизнь в восточной части Турции была настолько увлекательной, что даже коровы там решали наложить на себя руки. Из Измира мы направлялись как раз туда. Второй нехорошей новостью стала очередная активизация вооруженных столкновений между курдами и турецкой армией на том же востоке. Отравленным ДДТ мозгом все эти апокалиптические новости воспринимались совсем плохо. Вдобавок к этому оказалось, что сыр фета, которым нас кормил цирюльник, несовместим с арбузом, исходя из этого ночь прошла в кошмарах на тему Восточной Турции, коров, курдов, боли в животе, самоходной душегубки и смутного будущего.

На следующее утро мы двинулись в сторону Гази-Антепа на восток Турции для того, чтобы там же перейти границу в Сирию. Изначально план пребывал в перемещении на поездах, исходя из этого мы сели на первый же утренний поезд на восток. Было совсем необычное нежаркое утро и прозрачный воздух - мы видели такое в Азии в первый раз. По пустому поезду гулял теплый средиземноморский сквозняк, распахивая двери между вагонами, которые почему-то не закрывались. Мы прошлись по вагонам, разыскивая контру, чтобы сразу вручить ей нашу бумагу. Контры, но, тоже не было. В итоге мы сели в открытый дверной проем последнего вагона, свесив ноги вниз. Внизу мелькали шпалы, справа и слева плыли измирские пригороды, а позже начались поля и пустыри. Вчерашние кошмары развеялись вместе с ДДТ. Отчего-то казалось, что все будет отлично, не обращая внимания на коров и курдов.

Турецкие железные дороги были намного медленнее всего, на чем мы ездили до этого. Ритм их движения был фактически медитативным - мы недолго и неторопливо ехали, позже долго стояли на пустых полустанках перед сломанными семафорами, позже опять немного ехали. По трассе нас радостно обгоняли забитые людьми автобусы, тогда как наша турецкая "желтая стрела" практически без пассажиров так и не смогла разогнаться выше 20 км./час. Вообще железонодорожные путешествия способствуют впадaнию в необычный транс - от тебя уже ничего не зависит, тебя тащит поезд с машинистом, а когда и куда ты приедешь - обозначено в расписании. Исходя из этого активность и энергия куда-то исчезают и становишься как кисель - мысли тяжело и сонно ворочаются, а тело растекается по сиденьям. По крайней мере так происходит обычно при путешествии железными дорогами других стран.

Сначала мы привычно впали в анабиоз, приготовившись к длинному и неинтересному переезду. С турецкими железными дорогами такой фокус, но, не пройдет - когда и куда Вы приедете, не знает даже расписание, а скучать в поездке вам точно никто не даст. На седьмом часу созерцания быстроходных Икарусов автобусов, обгоняющих поезд по дороге, населенных счастливыми целеустремленными людьми, мы начали понимать, что с турецкими ж-д что-то не так. Открыв карту после очередного заколоченного полустанка, мы уверились в своих подозрениях - за 7 часов поездки мы проехали менее 200 километров. С такой скоростью мы должны были достичь Гази-Антепа через 5 дней. Это нам совершенно не подходило, потому, что приближалась осень, а осенью могло быть холодно даже в Турции - а именно в горах на юго-востоке, через которые мы планировали попадать в Иран.

На этот раз поезд остановился посреди картофельного поля, где никаких строений в зоне видимости не было. Стряхнув апатию, мы сошли в поле и зашагали вдоль насыпи в сторону, противоположную заходящему солнцу. Тени становились все длиннее, поезд в далеком прошлом нас обогнал, а мы все шли вперед, сохраняя надежду найти пересечение с трассой, чтобы продолжить переезд стопом. Когда уже совершенно стемнело, мы добрались до каких-то грязных луж, куч песка и, конечно, решили там заночевать. Это путешествие вообще побило все рекорды по ночевкам в неподходящих для этого местах - мы ночевали в индустриальных зонах, карьерах по добыче песка, на стройках и в заброшенных домах, на кладбищах а также один раз на трамвайных рельсах.

Утром оказалось, что мы спали на разбитой дороге, ведущей к автомобильной свалке. За ночь палатка сползла в лужу. С другой стороны дороги был сад, внутри которого стоял маленький домик. Пока мы собирали вещи и пробовали вытряхнуть грязь из палатки, наше присутствие нашли жильцы домика. Они столпились со своей стороны забора, делая приглашающие жесты. В общем нас снова зазвали на завтрак с сыром фета и помидорами. Сьев завтрак и рассказав обитателям домика, что мы из Русии ("о, Путин, Москова, soğuk!", "Да, Путин - soğuk" - дали согласие мы), мы расстались довольные друг другом.

Трасса оказалась совершенно не на большом растоянии, прошлым днем мы просто шли все время вдоль нее. Скоро мы уже ехали в BMW с двумя молодыми турками. Те вели машину, как в общем-то и подобает молодым туркам - ничего особенного, но пару маневров я бы делать не стал. Часто встречались кустарно сделанные номера Европейского союза, сверху были прибиты турецкие номера. Более всего ценились номера с буквой "D" - такие мы видели даже на деревянных дощечках. Но, __НУЛЛ__ нужно подчернуть, что совершенно не все турки пробовали так высказать желание соединиться с далеким северным соседом. Многие в полной мере удовлетворялись стандартным "TR" на синем фоне без заветных звездочек.

На маленьком участке пути нас подвез автобус с русскими туристами, едущими на экскурсию. Мы впросились к турку-водителю на стоянке. Тому было наплевать, и он махнул рукой вглубь салона. Скоро появившаяся гидша, но, оказалась, по всей видимости, недовольна нашим появлением. Но женщине в турецком автобусе никто слова не давал, исходя из этого ее попытки нас выселить остались бесплодными. Она еще долго со своего места метала на нас уничтожающие взгляды. Русские туристы, сидевшие в автобусе, решили, что мы турки и немедленно проявили известную русскую непосредственность: "Э, Вань, смотри какое чучело!" - тыкая в меня пальцем, изумленно пробасила полногрудая женщина средних лет мужику в футболке "Россия". "Спасибо, госпожа, Вы мне тоже совсем нравитесь" - мысленно поздоровался я. После такого уничтожить чудную атмосферу этого коллектива, рассуждавшего, а какого шофер возит своих знакомых в ИХ автобусе, казалось немыслимым, исходя из этого мы даже не пробовали проявить радость от встречи с соотечественниками ("А вы тоже русские?! Вот здорово!!") или хотя бы попросить госпожа убрать пакет с сиденья, чтобы можно было сесть. Мы просто забились в середину автобуса и встали в проходе - ехать все равно было недолго.

Я жевал мятную жвачку, подаренную прошлым водителем. Вкус мяты, но, быстро закончился, исходя из этого нужно было что-то с жвачкой делать. Я извлёк липкий резиновый комок изо рта и, потому, что деть его было некуда, желал просто держать комок в руке, пока мы не выйдем. Но, при вытаскивании жвачка зацепилась за кольцо на губе, выскользнула из руки и попала прямо в центр шикарной крашеной шевелюры, сидевшей под нами. Обладательнице прически в стиле Элвиса Пресли с пергидрольным начесом было лет 40, и она была похожа на заведующую продуктовым магазином. Массивное тело покоилось на подлокотниках, румяные щеки пышно раздувались, а глаза как оптические прицелы фокусировались вокруг в поисках жертв.

"Чорт!" - в панике подумал я. Мужик через 2 сиденья пристально наблюдал за моими действиями, исходя из этого речи о том, чтобы все оставить как было, не шло. Нужно было быстро и умело выудить жвачку из копны волос. Затаив дыхание, я завис над теткой, локализуя жвачку. Та провалилась практически в центр начеса. Чувствуя себя хирургом, я нащупал жвачку в волосах, но липкая дрянь намертво приклеилась к шевелюре и с каждым моим движением запутывалась во все большем количестве волос. Вспотев, я считал, что делать. В числе прочих вариантов рассматривалась возможность достать ножик и незаметно отрезать пару волос вместе с жвачкой.

Тем временем наша возня вокруг тетки привлекла интерес практически всего автобуса. Туристы с напряжением следили, как я копаюсь в начесе. В отчаянии я дернул пару волос через чур очень сильно, и тетка активировалась. Она резко запрокинула голову, взглянув вверх и увидев совсем близко мое перекошенное лицо. Неизвестно, что она подумала сейчас, но в следующую секунду она закричала "Что??Что-о?!" и начала хватать себя за голову, густо размазывая жвачку по шевелюре. "АХ ТЫ СУКАА!!" - вскакивая, закричала она, смотря на руки, измазанные в жвачке. Целый автобус неполиткорректно смеялся, но пару мужиков сзади начали подниматься с серьезными лицами.

Я могу представить, что происходило у них в головах: две местные чурки, которые ехали в ИХ автобусе, решили поиздеваться над бедной женщиной, намазав ее жвачкой. Для чего? Ну так над русскими туристами везде издеваются, кричат все время что-то на своих чуркоязыках (оскорбления, возможно), жарко к тому же. Нужно было наконец поставить местных на место, тем более, что для этого представилась такая хорошая возможность - мы вряд ли могли оказать серьезное сопротивление трем ужасным лысым дядькам.

Мужики с налитыми кровью глазами, хватаясь за спинки, медленно приближались по качающемуся автобусу. В кадре мелькали их золотые печатки на пальцах и татуировка с восходящим солнцем на тыльной стороне руки одного из них (был ли он как-то связан с Японией?). Мы проворно схватили рюкзаки и бросились в сторону водителя, крича: "Durak! Durak!" Мы не имели ни небольшого намерения обидеть еще и водителя (тогда на нашей стороне не осталось бы вообще никого), просто "durak" означает "остановка" по-турецки. Шофер, увидев в зеркало намечающийся конфликт, резко притормозил у обочины, одновременно открывая переднюю дверь - по неясным причинам он чувствовал с нами большую солидарность, чем с людьми в автобусе.

Мы полезли прямо через сиденье гидши внизу - вот она, свобода, всего лишь еще один рывок через тулово гидши, и печатки были нам уже не страшны. "Тварь" - с ненавистью взвизгнула тетка с испорченной шевелюрой, вцепившись мне в футболку. Полное лицо дышало гневом, на круглом носе явственно обозначились капилляры, казалось, что она клацает зубами, пробуя с желанием добраться до глотки. Приближающиеся печатки и экзистенциальный кошмар перед состоянием бедной женщины придали мне сил, и я, преодолевая сопротивление китайской материи, рванулся в дверной проем, оставив у нее в руке большой кусок футболки.

Мы бежали с рюкзаками прочь от ужасного автобуса, зарекшись иметь дело с русскими туристами. Но, нас никто не преследовал, так что мы просто сбрасывали адреналин, на всякий случай увеличивая расстояние от автобуса и его приятных пассажиров.

Немного полив себя водой и поменяв футболку, я пришел в себя, и мы продолжили стопить в сторону Гази-Антепа. Последний участок нас провез приятнейший и исходя из этого не достаточно чем запомнившийся шофер. Он работал в турецкой полиции и ехал в гости к родителям куда-то в центральную Турцию. Мы поливали руки лимонной водой, которую принято давать гостям, (от лимона там, но, осталось лишь название, по составу эта вода напоминает ДДТ из Измира) и вели спокойные беседы на смеси турецких, английских и интернациональных слов. Прибыв уже на закате в Гази-Антеп, мы сходили в закрывающуюся кафешку и получили по бумаге из полиции какие-то старые, по всей видимости, непроданные бутерброды. Поужинав ими и найдя место на пустыре между домами практически в центре, мы разложили палатку и легли спать, утомившись после насыщенного событиями дня.

Утром мы быстро собрались и двинулись из города. Гази-Антеп запомнился длинным вытянутым выездом в сторону Сирии - в город Килис, где и находился погранпереход в арабскую республику. На окраине города размешался новый район - живая иллюстрация того, как учение Ататюрка побеждает пустыню и приносит в Турцию стандартизацию. В прокуратуру такие районы назвали бы "брежневскими".

Мы планировали на сегодня перейти границу и добраться до сирийского Халеба (Алеппо). Задача казалась несложной, учитывая, что от Гази-Антепа до границы было всего около сорока километров. и еще километров 30 до Алеппо. "Хаха, да мы уже часа в 2 там будем", - оптимистично думал я, стопя редкие автомобили в сторону Килиса. Спустя часа 1,5 остановился синий грузовичок, груженый лопатами и рабочими. Грузовичок мне сразу не понравился злобным оскалом радиаторной решетки. "Килис?" - с тревогой задал вопрос я водителя. "Килис, Килис", - с энтузиазмом кивал он головой, тыкая рукой вперед. "Отомобиль Килис?" - настаивал я с подозрением. "Килис, Килис", - радовался шофер. В таких диалогах крайне важно чувствовать, что имеет в виду собеседник и какую эмоцию он высказывает, потому, что осмысленный диалог невозможен из-за языкового барьера. Шофер высказывал горячее желание нам помочь. Частенько желание помочь со стороны местных входило в противоречие с нашими собственными желаниями и оборачивалось кучей неприятностей. Однако, устав стоять на одном месте, мы решили довериться водителю, одновременно с этим пробуя контролировать ситуацию. Как оказалось потом - напрасно.

Мы залезли в кузов к рабочим и лопатам, и грузовичок двинулся, развив приличную по турецким меркам скорость. Нас кидало по кузову, перемешав с лопатами и цементной пылью, но мы пробовали наблюдать за дорогой. Скоро грузовичок свернул с трассы на мелкую местную дорогу среди холмов, которая даже не была асфальтирована. Степа начал барабанить по крыше кабины, пробуя привлечь интерес водителя и остановить машину. Когда это не помогло, мы применяли лопату, чтобы с размаху бить ей по крыше. Внутри должен был достигаться эффект колокола - железный звук резонировал внутри стенок кабины и возвращался эхом. Не увидеть это было нереально, исходя из этого скоро изнутри снова раздалось весёлое "Килис-Килис". "Ну и ладно", - успокоились мы - возможно, он высадит где-то рабочих и поедет дальше. Мы ехали по мелким грунтовым дорогам из мела, поворачивали, останавливались в маленьких поселках, отчего рабочих и лопат становилось все меньше, пока не прибыли к перекрестку. Здесь машина остановилась, шофер вышел, продемонстрировал рукой в сторону узкой колеи и обьявил: "Килис!" "Отомобиль Килис?" "Ноу, отомобиль бурада*. Килис - туда!" - махнул он рукой в красные гора.Наши нехорошие подозрения оправдались. Обижать этого доброго человека не хотелось, исходя из этого мы всячески его поблагодарили, оставив в заблуждении, что он сделал хорошее дело, и потащились в сторону красных холмов.

Нужно заявить, что эта часть Турции была совсем неподходящим местом для прогулок - еще с середины 50-х годов после очередных пограничных напряженностей между Турцией и Сирией вся приграничная зона была заминирована. Каждый год на минах рвались пастухи и коровы. Исходя из этого делать шаги по заросшей жухлой травой грунтовке в малоизвестном направлении было неприятно. В голову лезли навязчивые мысли про то, что происходит, когда нога наступает на мину. Вспомнился Сталкер, кидающий гайки с бинтами. Ни гаек, ни бинтов у нас, но, не было. В некоторых местах на обочине камни были уложены в ряд, и на некоторых были нарисованы белые полосы, что является обозначением минных полей. Нужно заявить, что вокруг были отнюдь не сады, быстрее даже наоборот - пейзаж больше подходил для сьемок фильма в жанре "пост-апокалипсис": пожухлая трава в далеком прошлом кончилась, и вокруг были лишь раскаленные черные камни на красной земле, солнце нагрело воздух до +40 градусов, а мы, единственные выжившие, шли по выжженной земле в Килис, где, возможно, находился последний оплот света и знания в наступившие темные времена.

Километров через 5 в этой печальной пьесе появились новые действующие лица - овечьи собаки, которых мы сначала услышали, а уже позже увидели метров через 300. Собаки заинтересованно наблюдали за нами с ближайшего холма и плохо скалились. Вообще добрые турецкие водители давали предупреждение нас, что главная угроза для пешего путешественника в Турции - это одичавшие собаки, которых когда-то применяли для охраны овечьих отар. Это были мускулистые твари в полчеловеческих роста высотой. И не смотря на то, что мы взяли по камню в каждую руку для обороны, в том случае, если бы они решили нас атаковать, камни понадобились бы лишь в качестве надгробных. Можно было заявить, что день начался отлично - собаки, мины, и все это неясно где. Эти собаки, но, были заняты охраной овец, а потому, что похищение овец было пока для нас не актуальным, они потеряли к нам интерес. Что в этом чистилище делали овцы - было еще менее понятно, но мы решили не забивать себе головы глупыми вопросами, сосредоточившись на собственном спасении.

Спустя еще 5 километров грунтовки и разнообразных видов черных камней в разных ракурсах, мы попали на перекресток, где нашли мотоциклиста. Обрадовавшись ему как родному, мы рассказали про наши несчастья (гав-гав, БУМ!, Килис, у!!) и залезли на мотоцикл. Наш шофер был человеком лет 45 с прямой спиной и худым твёрдым лицом. Чувствовалось, что у него было внутреннее достоинство - он был одним из немногих турков, который общался с нами, как с равными, даже быстрее как с нижестоящими. У него не было зависти к нашему цвету кожи, предполагаемым фантастическим деньгам, неограниченному доступу к белому дамскому телу и прочим вещам, которые обычно фантазируют турки о европейцах.

Мы прибыли в маленькую деревню, где, как оказалось, мотоциклист занимал положение то ли старосты, то ли другого начальника. Самый большой дом из шлакоблоков в центре деревни принадлежал именно ему. Нас зазвали внутрь и в первую очередь попросили взглянуть паспорт, т.к. граница совершенно рядом, а там "аскер**, неприятностей". Почему-то все верили, что мы желаем попасть в Сирию нелегально и сочувствовали нам. Дав им полистать уже упоминавшийся выше паспорт гражданина мира, мы успокоили их подозрения - с паспортом можно было и нелегально, главное, что он есть. Мы попали в совсем патриархальную турецкую семью - многочисленные дети слушались отца по движению бровей, вся родня стояла по стену и смотрела в пол, не смея поднять на него глаза, а старший сын принес нам в первую очередь таз с водой умыться и помыть руки. Там же на полу для нас расстелили скатерть, разложили еду и пригласили собственно за "стол". Было немного неудобно, т.к. ели лишь мы и глава семьи, а прочие родственники все также смиренно стояли у дверей, но скоро мы привыкли. Со стен смотрели черно-белые фотографии несгибаемых предков хозяина дома, которого я мысленно окрестил Самураем. От От этого человечищи исходила какая-то сила, изменявшая пространство вокруг и заставлявшая людей подчиняться. Я неожиданно тоже внезапно стал понимать, что он точно знает, как будет лучше, исходя из этого не нужно нервно смотреть на часы, прикидывая, когда закроется погранпереход.

После окончания трапезы наступило время приема обитателей деревни, которым нужно было заверить какие-то бумаги. Самурай достал совсем старую жестяную коробку, из которой извлек чернильницу с пером и печать. В полной мере быть может, что эта должность совместно c прилагающимися аксессуарами передавалась в семье от отца к сыну - я бы не удивился, если бы на печати был герб Османской империи. Он пристально читал бумаги и ходатайства просителей, после чего, окунув перо в чернильницу, размашисто подписывал их и ставил печать. Все окружающие следили за ним с почтением и огромным уважением. Это была карма-йога в чистом виде - человек на краю мира просто исполнял свой долг и сохранял адекватность, не обращая внимания на цирк клоунов во внешнем мире. Казалось, что если поставить рядом включенный телевизор с MTV или ВВС, то он просто перегорит. Мы сами в своих глупых штанах с карманами и цветных футболках казались себе Бивисами и Бадхедами из мультика, неуместными в мире печальных женщин в черной одежде, серьезных мужчин и старинных фотографий с людьми, имена которых до сих пор помнят.

Наконец, до нас тоже дошла очередь, и хозяин дома продемонстрировал нам на карте, где мы, где Килис, а где Сирия. Сирия оказалась за холмом. Килис, правда, был намного дальше. Постепенно подтянулись другие сельчане, и все совместно решили выслать нас в Килис на маршрутном автобусе, которая отправлялась через час. Нас провожала целая толпа, состоящая из всех жильцов дома, где мы были, их родственников, посетителей старосты, просто встреченных на улице людей. Я подумал, что события, обрисованные в Библии, могли происходить лишь на Ближнем Востоке.

Спустя час мы доехали, наконец, до нашего Эдема - нас высадили в центре Килиса на базарной площади. Килис поддерживал эстетику пост-апокалипсиса, с которой начался сегодняшний день. Он в полной мере мог быть пыльным перекрестком торговых путей, где последние выжившие мутанты пробовали обмениваться осколками погибшей цивилизации. На желтого цвета улицах висела серая взвесь из цемента и пыли, а по дорогам ездили сумасшедшие экипажи, собранные из инвалидных колясок, швейных машинок, электромоторов, косилок и каких-то треног. На улицах было довольно много инвалидов, перемещавшихся с большой скоростью на таких транспортных средствах. Вокруг все время что-то жужжа пролетало, кто-то кричал, позже на нас бежал человек, размахивая железной рукой, а прохожий на вопрос, куда Сирия, загадочно сверкнул стеклянным глазом и отвернулся. Мы себя чувствовали так, как как будто бы попали в фильм "5-й элемент", лишь спустя лет 200, когда все безнадежно износилось, окислилось и устарело. Килис был определенно столицей кибер-панка. Выяснив, наконец, где Сирия ("Хаха," - радовался торговец ржавыми шестеренками на рынке лучшей шутке за день, когда услышал наш вопрос. "Сирия?! Хахаха! Сирия? вон там!" - давясь от смеха, продемонстрировал он рукой), мы шли на границу. Шум необычных жителей Килиса постепенно затихал, по пустынной дороге катились перекати-поле, вокруг темнело. Уже в полной темноте мы дошли до пограничного перехода.

Турция и Сирия после распада Османской империи были границей двух миров - секуляризованная, вступившая в Североатлантическом альянсе Турция с одной стороны, показывающая пример просвещенной Азии, и член оси зла, социалистическая Сирия с мрачноватым триптихом династии Асадов - с другой. Исходя из этого пограничные сооружения были массивны и масштабны. На турецкой стороне тусили одетые в традиционные белые одежды арабы на новых джипах-пикапах. Воображение услужливо подсунуло кадры перерезаемого горла с криком "Аллах Акбар".

Быстро получив штамп выезда, мы двинулись на нейтральную полосу - до Сирии было метров 500. Мы шли по темной разбитой дороге, справа и слева были минные поля, сверху стояли башни с пулеметчиками. Иногда нас обгоняли арабы на джипах, обдавая волной пыли и что-то страшно крича. Впереди была полная темнота - почему-то сирийская погранзастава не освещалась. Казалось, что впереди вообще ничего нет, а радостные арабы на джипах просто доезжали до края мира и падали вниз. Мы обернулись назад, где приветливо мигали огни Килиса и турецких постов на границе. Еще не поздно было вернуться. "Прощай, Турция", - подумали мы и шагнули в черноту.

Источник: rabies-rabbit.livejournal.com/807.html

rabies_rabbit
04/02/2010 01:22

1 2 3 4 5